I. Вопрос, оставшийся открытым
Прошлое эссе закончилось вопросом и оставило его открытым. Карта подземного была разложена: порог, спуск, обнажение, нижняя точка, возвращение. Оставалось спросить, обязательно ли идти по ней до самого дна. Можно ли подняться к тому, ради чего весь путь затевается, минуя нижнюю точку и взгляд смерти, или спуск есть фаза, которую перепрыгнуть нельзя.
Отвечаю сразу, а дальше разворачиваю. Короткого пути нет. Спуск входит в само устройство пути, и попытка обойти его кончается лишь позой освобождения, подобием свободы поверх непройденного низа. Чтобы показать, почему это так, придётся сначала уточнить, что на этом пути понимается под свободой и суверенностью, потому что от этого зависит весь ответ. Потом я покажу, что спуск встречается как отдельная ступень везде, где описана настоящая перемена, разберу, отчего его нельзя пройти сверху, и отделю подлинный спуск от двух его подделок, от духовного обхода и от спуска, ушедшего не туда.
II. Что значит здесь суверенность
Прежде чем говорить, почему спуск обязателен, нужно сказать, чему он служит, потому что обязательность вытекает именно отсюда. Полностью этот принцип изложен в заключительном тексте ступени; здесь я беру из него ровно столько, сколько нужно, чтобы стало видно, отчего спуск нельзя обойти.
Свобода на этом пути не означает делать что вздумается и не означает сбросить всякое ограничение. Она означает другое, и довольно точное: видеть содержимое собственной психики и среды насквозь и самому решать, как с ним обходиться. Человек видит, что у него есть мораль, и видит её механику — откуда она пришла, кому служит, что разрешает и что запрещает. Он видит свои желания, прослеживает, откуда они пришли, какую функцию выполняют и к чему ведут, а затем решает, какие признать частью дальнейшей сборки, какие преобразовать, а какие отвергнуть. Собственным становится не то, что возникло без внешнего влияния — такого материала почти нет, — а то, что было увидено и сознательно присвоено. Он видит свой страх и отличает сигнал реальной опасности от выученной реакции на призраки прошлого. Сюда же входит собственная биология: человек знает, что у него конкретный мозг с конкретной химией, что есть минуты, когда им правит дофаминовая петля, минуты, когда миндалина, минуты гормонального сдвига. Он это не отрицает и слепо этому не подчиняется. Он знает это и решает с учётом этого. Притязание на полную свободу от своего субстрата — детская фантазия о всемогуществе, и к суверенности она отношения не имеет.
Из такого виденья рождается второе: зазор. Между «я вижу» и «я делаю» открывается пространство, в котором живёт решение. Большинство действует без этого зазора: импульс и сразу реакция, страх и сразу реакция, норма и сразу реакция. Виденье создаёт паузу, и в этой паузе человек выбирает, какое из доступных действий совершить или не совершать ни одного. Вот это и есть суверенность в рабочем смысле — способность не быть инструментом своих импульсов, чужих ожиданий и вложенных программ.
Отсюда важное следствие, без которого дальше всё рассыплется. Путь определяется способом движения. Цель стоит лишь на горизонте. Самообожествление лежит вдалеке как предельная точка, но суть пути — само это виденье и выбор в движении, и оно важнее точки прибытия. Поэтому путь можно пройти целиком и прийти к нему, можно прийти к чему-то другому, выбранному самостоятельно, можно остановиться раньше. Для нашего вопроса довольно одного: суверенность держится на виденье, на том, чтобы видеть насквозь собственное содержимое и выбирать. Это и есть тот критерий, которым дальше проверяется спуск.
III. Nekyia: спуск как повторяющаяся ступень
На левом пути спуск служит той суверенности, о которой шла речь в предыдущем разделе. Вниз идут, чтобы увидеть в себе отвергнутое и забрать силу, которая в нём заперта. Прошлое эссе разобрало это на фигуре владычицы глубины. Здесь я разбор не повторяю и перехожу к другому: спуск встречается как отдельная ступень далеко за пределами одного мифа. Греческий язык знал для него два слова. Nekyia — вызывание мёртвых у порога, как у Одиссея. Katabasis — полный спуск в само царство, как у Орфея и как в этом блоке текстов. Различие в глубине, и дальше речь о спуске в полном смысле.
Начну с Элевсина, потому что там спуск стоял в самом сердце посвящения. Элевсинские мистерии справляли в Аттике почти две тысячи лет, и держались они на мифе о Деметре и Персефоне, о похищении девы в подземное царство, о поисках матери и о возвращении. Что именно происходило в святилище, мы не знаем: посвящённые держали обет молчания под страхом смерти, и тайна обрядов до нас не дошла. Известно другое, и для нас важное. Само посвящение не учило доктрине, оно вело через переживание. В обряд, по принятым в науке реконструкциям, входил katabasis — разыгранный спуск, когда посвящаемые блуждали в темноте, прежде чем их встречали с факелами [1]. Человек выходил из мистерий изменившимся и переставшим бояться смерти. И существенно вот что: получали это не из рассказа о Персефоне. Получали, сами пройдя через тьму. Знание мистерий нельзя было получить со стороны; к нему приходили, только спустившись.
Гомер даёт спуск в одиннадцатой песни «Одиссеи» [2], и эту сцену издавна зовут Nekyia. Чтобы вернуться домой, Одиссей должен спуститься к мёртвым и расспросить слепого прорицателя Тиресия, потому что путь домой открывает только он, и узнать это можно лишь внизу. Здесь видна та же логика: нужное знание лежит в подземном, и за ним приходится идти вниз, наверху его нет. Гомеровский спуск, строго говоря, неполный, Одиссей вызывает мёртвых у края, не сходя до самого дна. Но и в этой облегчённой форме закон тот же: ответ, которого недостаёт наверху, берут снизу.
Миф об Орфее добавляет к этому условие. Орфей спускается за умершей женой, Эвридикой, и музыкой склоняет владык низа отпустить её. Они соглашаются, но ставят условие: на обратном пути он не должен оборачиваться и смотреть на неё, пока оба не выйдут наверх. У самой границы света Орфей оборачивается, и Эвридика навсегда остаётся внизу. История подробно изложена у Вергилия в «Георгиках» [3] и у Овидия в «Метаморфозах» [4]. Урок её не в том, что спуск невозможен. Урок в том, что у спуска есть условия и сорваться можно на самом выходе, уже почти вынеся добытое. К этому я вернусь, когда дойду до спусков, ушедших не туда.
Ближе всего к нашему языку подходит Юнг. Он описал спуск в бессознательное как необходимую ступень внутренней перемены и пользовался для неё разными именами — nekyia, взятое у Гомера, katabasis и «ночное морское плавание», термин он приписывал Фробениусу [5]. Суть у него та же, что в древних мистериях, переведённая на язык психологии: сознание должно сойти в тёмные нижние слои и вернуться, и без этого спуска обновления не происходит. Регрессия для него — обязательная часть обновления. Здесь, однако, проходит граница между его путём и моим. Цель спуска у Юнга — восстановление целого человека, возвращение к целостности. Левый путь спускается за другим. Он идёт вниз, чтобы увидеть отвергнутое и забрать его силу, и поднимается к суверенности; целостность остаётся целью соседней дороги. Маршрут общий, цель на выходе разная, и это различение я держу до конца.
Четыре свидетельства из разных эпох и традиций говорят об одном. Спуск в подземное стоит как отдельная, узнаваемая ступень везде, где описана настоящая перемена, от элевсинского обряда до кабинета психолога. И всюду повторяется одна черта: эту ступень проходят сами, её нельзя выслушать со стороны. Что лежит внизу, человек узнаёт, спустившись, и коротким путём это знание не подменить. Отсюда прямой переход к следующему вопросу — почему спуск нельзя обойти.
IV. Почему перепрыгнуть нельзя
Теперь сам довод. Если суверенность есть виденье и выбор над собственным содержимым, то вопрос «можно ли миновать спуск» сводится к другому: можно ли получить власть над тем, что сидит в человеке снизу, не спускаясь туда. Отвечаю: нельзя. На это есть две причины, психологическая и структурная, и к ним добавляется третья, из гностической картины мира.
Первая причина простая. Человеком правит снизу то, чего он не видит. Выученные реакции, страх, привязанности, ранние контуры, заложенные ещё до памяти, о которых шла речь в эссе об эпигенетике, — всё это работает само, без спроса. Миндалина срабатывает на угрозу раньше, чем человек успевает подумать. Привычная реакция запускается прежде, чем он её заметил. Пока эти механизмы не увидены, выбора над ними нет, потому что выбирать можно только то, что попало в поле зрения. А разглядеть их по-настоящему, в работе, нельзя, глядя сверху и издалека. Их видно только там, где они живут, внизу, когда человек спускается в собственное отвергнутое и встречает их вплотную. Обойти спуск — значит оставить эти механизмы в темноте, и тогда они правят дальше, как правили. Это и есть противоположность суверенности: оставаться в управлении у того, на что ни разу не взглянул.
Вторая причина в самом устройстве спуска. К нижней точке, где лежит спрятанное и запертая в нём сила, нет прямой дороги, по которой можно скользнуть сразу вниз. Прошлое эссе показало это на семи вратах: на каждых снимали один слой того, чем человек себя держал, и до дна доходил лишь тот, кто прошёл все врата по очереди. Слои нельзя перескочить, потому что каждый из них — часть собранного «я», которую нужно увидеть и снять в свой черёд. Корону снимают раньше, чем нагрудник, нагрудник раньше, чем последнее облачение. Тот, кто хочет очутиться на дне, не расставаясь по дороге ни с одним слоем, на дно не попадает вовсе: он остаётся наверху в полном облачении и лишь воображает, что спустился.
Третью причину даёт гностическая картина, и она ложится сюда же. По гностическому взгляду человек уже внизу. Искра, частица истинного божества, заперта в материи, которую построил Демиург, и спит, забыв, что она такое. Спасение здесь — гнозис: прямое, на себе испытанное знание собственного истинного состояния. Гнозис добывается опытом, его не заменить ни верой, ни выученным учением. И вот что существенно для нас. Искра, которая просто объявляет себя свободной и божественной, но так и не проснулась и не разглядела, где она на деле сидит, остаётся запертой ровно так же, как была. Освобождение приходит через знание своего положения изнутри, его нельзя получить, объявив себя уже стоящим выше. Классический гностик шёл из этого знания вверх, к возврату. Но даже там подъёма не бывает прежде, чем человек увидел, в чём он на самом деле увяз. Это та же мысль, что в первых двух причинах, сказанная на языке духа: над тем, чего не разглядел в себе, власти нет.
Три причины сходятся в одном. То, что освобождает, лежит внизу и должно быть увидено и пройдено — и в психологии, где невидимое правит, и в самом устройстве спуска со ступенями, и в гностическом знании своего истинного положения. Короткого пути нет нигде. Что человек обошёл, то сохраняет над ним власть. Остаётся разобрать, как именно выглядит попытка обойти и почему она так привлекательна.
V. Обход как правый ход
У попытки обойти спуск есть имя. Психолог Джон Уэлвуд ввёл для этого имя в 1984 году — духовный обход, spiritual bypassing [6]. Позже он развернул и само определение: человек пользуется духовными идеями и практиками, чтобы обойти стороной непрожитое — раны, страх, горе, те самые реакции, что правят снизу, — вместо того чтобы спуститься к ним. Там же дана и более короткая формула: преждевременная трансценденция [7]. Подъём прежде, чем сделана работа внизу.
По направлению это правый ход в популярном виде. Левый путь идёт вниз и забирает; правый поднимается вверх и растворяет себя в высшем. Духовный обход берёт именно это направление, вверх и прочь от тёмного: «я уже свободен», «эго — иллюзия», «прошлое не имеет значения», «всё едино». Звучит это как вершина пути. На деле это шаг в сторону, противоположную спуску. Чогьям Трунгпа называл близкое словом «духовный материализм» [8]: бывает, что духовные занятия вместо растворения самости тихо подкармливают её, и «я просветлён» становится новым украшением для того же эго.
Привлекательность обхода понятна. Спуск тяжёл и страшен по-настоящему: впереди обнажение, потеря опор, символическая смерть у трона. Обход обещает то же место назначения без этой дороги — чувство свободы и покоя без всякого спуска. Это путь наименьшего сопротивления под видом высшего. Оттого он и манит: даёт ощущение вершины, не требуя ни одного шага вниз.
Чем это кончается, зависит от того, насколько далеко человек туда зашёл. В крайнем случае обход и впрямь оказывается правым ходом: человек поднимается вверх и растворяет себя в высшем, отдаёт ту самую самость, которую на этом пути и нужно было сделать суверенной. Получается законный исход, но исход противоположного пути. В обычной, более частой форме всё мельче. Человек ни в чём не растворяется. Он просто объявляет себя свободным, а механизмы из прошлого раздела правят им дальше из темноты. Это ровно та искра из гностического абзаца, что назвала себя божественной и не проснулась. Снаружи поза свободы, изнутри прежняя несвобода, теперь прикрытая словами, которые прячут её от самого человека. Это лишь костюм суверенности, и под ним её нет.
Это провал одного рода — отказ спускаться вовсе. Есть и провал другого рода, противоположный: человек спускается по-настоящему, доходит до низа и всё-таки не выносит оттуда того, за чем шёл. О таком, сорвавшемся спуске — дальше.
VI. Когда спуск проваливается
Прошлый раздел был о том, кто вниз не пошёл. Этот — о том, кто пошёл по-настоящему, дошёл до низа и всё-таки вернулся ни с чем или не вернулся вовсе. Спуск можно провалить, и проваливают его двумя способами.
До этих двух способов нужно провести ещё одну границу. Подлинный спуск сохраняет хотя бы минимальную наблюдающую функцию: человек способен понимать, что с ним происходит, удерживать связь с реальностью и иметь возможность обратиться за помощью или начать возвращение. Состояние, которое уничтожает наблюдателя и саму способность выбирать, не является более глубоким спуском; это утрата инструмента пути. В такой точке задача состоит в том, чтобы вернуть себе устойчивость, а не идти ниже.
Первый способ — остаться внизу. Человек доходит до нижней точки и не поднимается оттуда суверенным, потому что глубина его удерживает. Сила, за которой он шёл, так и не вынесена наверх; вместо этого его самого держит то, к чему он спускался. В образе мифа это труп на крюке, к которому не пришли два существа из грязи и который не ожил. Прошлое эссе сказало это прямо: не всякий, кто спускается, поднимается обратно, и взгляд смерти там не риторическая фигура. Это настоящая опасность, и относиться к ней нужно как к опасности. Спуск, из которого не выбрались, не даёт никакой суверенности; он оставляет человека в том самом низу, который тот пришёл пройти.
Второй способ тоньше: спуститься, дойти, начать подниматься и сорваться на возврате. Здесь оживает Орфей, о котором я говорил раньше. Он спустился за Эвридикой, склонил владык низа отпустить её, получил разрешение и почти вывел её наверх. У самой границы света он обернулся, посмотрел на неё раньше срока и потерял навсегда. Спуск был настоящий, добытое было в руках, и сорвалось всё на последнем шаге, на подъёме. У человека это выглядит так. Он по-настоящему сошёл вниз, разглядел в себе отвергнутое, коснулся запертой там силы. А потом, у самого порога обычной жизни, где это нужно было удержать и внести в то, как он впредь выбирает, повернул назад. Откатился в старое, дал увиденному снова уйти под спуд, успокоил себя прежними словами. Дошёл, но не вынес. И тогда вся тяжёлая дорога остаётся без плода. Плод спуска вызревает на подъёме, когда человек выносит добытое наверх и обращает его в свой выбор; одно достижение дна ещё ничего не даёт.
Отсюда видно, чем спуск, дающий суверенность, отличается от спуска, который запирает. Граница проходит по тому, что описано в начале, по виденью и выбору. Спуск удался, если человек вернулся наверх и теперь видит то, чего раньше не видел, и может выбирать там, где раньше шёл на поводу. Что-то в его выборе стало другим, и это проверяемо. Спуск пропал, если не изменилось ничего: человек либо остался внизу, либо вернулся с пустыми руками. Поэтому судят по одному — по тому, что в человеке после этого стало свободнее. Ни глубина спуска, ни то, как драматично он переживался, сами по себе ничего не доказывают.
VII. Мост вперёд
На этом подземный блок закрывается, и три эссе складываются в один путь. Первое показало, что под сознанием работают древние контуры, которые старше человека как вида, и что у науки есть их механизм, но нет языка, на котором с ними можно обходиться изнутри. Второе разложило карту спуска: порог, обнажение, нижнюю точку, возврат. Третье ответило, почему по этой карте приходится идти пешком: суверенность есть виденье и выбор над собственным содержимым, а над тем, что человек отверг, спрятал внизу и так и не разглядел, власти у него нет. Значит спуск обойти нельзя, и тот, кто пробует, остаётся либо в позе свободы поверх непройденного низа, либо с пустыми руками после спуска.
Карта своё дело сделала, и дальше начинается сам спуск. Работа, что ждёт впереди, идёт уже на собственном материале человека, по живым областям внутри него. В традиции, на которую опирается этот корпус, они называются клипот, то есть скорлупы или оболочки, и движение по ним и есть тот спуск, к которому подземный блок готовил. Это уже следующая ступень, и разговор о ней впереди.
И последнее. Такая работа предполагает устойчивую опору под ногами. При тяжёлых состояниях психики браться за неё в одиночку не стоит, и это повод обратиться к специалисту. О том, при каких условиях она вообще уместна и какая опора под ней нужна, — отдельный разговор.
Источники
Источники подтверждают отдельные фактические опоры текста. Авторская интерпретация на них не опирается и им не приписывается.
1. Burkert, W. Ancient Mystery Cults. Carl Newell Jackson Lectures. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1987.
2. Homer. Odyssey XI // Homer: Odyssey / Ed. and trans. A. T. Murray, rev. G. E. Dimock. Loeb Classical Library 104–105. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1919 (rev. 1995).
3. Vergil. Georgics IV. 453–527 // Virgil: Eclogues, Georgics, Aeneid I–VI / Trans. H. R. Fairclough, rev. G. P. Goold. Loeb Classical Library 63. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1916 (rev. 1999).
4. Ovid. Metamorphoses X. 1–85 // Ovid: Metamorphoses / Trans. F. J. Miller, rev. G. P. Goold. Loeb Classical Library 42–43. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1916 (rev. 1977).
5. Jung, C. G. Symbols of Transformation // The Collected Works of C. G. Jung, Vol. 5 / Trans. R. F. C. Hull. 2nd ed. Princeton: Princeton University Press, 1967.
6. Welwood, J. Principles of Inner Work: Psychological and Spiritual // The Journal of Transpersonal Psychology. 1984. Vol. 16, № 1. P. 63–73.
7. Welwood, J. Toward a Psychology of Awakening: Buddhism, Psychotherapy, and the Path of Personal and Spiritual Transformation. Boston: Shambhala, 2000.
8. Trungpa, C. Cutting Through Spiritual Materialism. Berkeley: Shambhala Publications, 1973.
— Lumen Nullius